УрокКак выучить церковнославянский язык

Церковнославянскому языку учились всегда.
В кирилло-мефодиевские времена он стал первым учебным предметом славян, когда святые солунские братья прибыли в Моравию и набрали первых учеников. Заметим, кстати, что после Кирилла и Мефодия не осталось словаря и грамматики (и даже сведений о возможном существовании таковых), а остались тексты и ученики. Изначальная необходимость изучения церковнославянского языка указывает на то, что он не был повседневным, разговорным, бытовым уже тогда. Почему?

Сначала о греческом. К IX веку греческий язык давным-давно миновал свою бесписьменную (так сказать, фольклорную) фазу. Появление у греков письменности сделало возможным качественный скачок в накоплении информации - теперь сохранялось и использовалось не только то, что можно запомнить, но и то, что можно записать. Это коснулось и языка - его словарного состава и грамматических средств - и стимулировало развитие греческой мысли. Великие писатели (Гомер, Гесиод, Еврипид), великие философы (Сократ, Платон, Аристотель), великие ученые (Пифагор, Архимед, Евклид) и многие другие, не упомянутые в скобках, расширяли и обогащали греческий язык - ведь всё, о чем они писали и говорили, нужно было как-то называть и как-то описывать.

В III веке до Р.Х. семьдесят два переводчика («толковника») перевели на греческий язык Священное Писание (Ветхий Завет), и греческий язык обогатился новыми смыслами, заимствованными из еврейского. Позже именно на греческом языке были написаны тексты Нового Завета и обширный корпус богослужебной и вероучительной литературы. Греческий язык стал языком глубокого и утонченного православного богословия и через это сам приобрел еще бОльшую глубину и утонченность. Таким был греческий язык в IX веке.

Что же представлял собой язык славянский в то время? А вот ту самую бесписьменную «фольклорную» фазу, ограниченную кругом предметов и средств, удерживаемых в коллективной памяти современников. И на этот язык нужно перевести сложнейшее и возвышеннейшее богословие из когда-либо существовавших, и притом с самого богатого на тот момент языка. Это примерно как бочку в наперсток перелить, и ничего не расплескать.

Кирилл и Мефодий справились с задачей блестяще, правда, наперсток перестал быть наперстком. Не только появилась азбука, и кстати, азбука, одинаково легко способная обслуживать и греческий, и славянский языки. Из греческого языка были введены в славянский новые слова, словообразовательные модели и грамматические правила, причем с такой глубокой филологической интуицией (как сказали бы исследователи, не допускающие Божественного Промышления в лингвистике), что кирилло-мефодиевские основы служат нам до сих пор.

Пару примеров приведу.

Первый - словообразовательный. В греческом есть слова ортос и докса, в славянском есть их соответствия прав и слава. При этом в греческом есть слово ортодоксия, а в славянском никакого слова православие нет, нет и самой такой словообразовательной модели. Кирилл (в то время еще звавшийся Константином) вводит и слова, и модель. Множество слов мы теперь образуем по этой модели, и кто помнит, что она греческая?

Второй пример - грамматический. Устная речь не терпит сложных грамматических отношений, всяких «в силу того, что», «несмотря на то, что», «при всем том, что», «тем не менее» и прочих усложнений мысли. Два самых ходовых союза устной речи - это «и» и «а». Вот пример из «Повести временных лет», примерно иллюстрирующий такое построение устной речи: «Пришли Аскольд и Дир. И все прочие выскочили из лодок. И сказал Олег Аскольду и Диру: Вы не князья и не княжеского рода. И вынесли Игоря. А вот сын Рюриков. И убил Аскольда и Дира.» Для отражения сложных смысловых и синтаксических отношений из греческого введены конструкции с двойными падежами и местоимением-»артиклем» иже-яже-еже.

Неудивительно, что получившийся язык, с одной стороны, был для славян своим, а с другой - требовал изучения. Заложенный первоучителями механизм передачи церковнославянского языка - через тексты и школу - актуален до сих пор.

С Крещением Руси князь Владимир параллельно со строительством храмов открывает школы с обучением грамоте («учению книжному»). А какая же тогда была еще грамота, как не церковнославянская? И не сказать, что дело обучения было легким. Летописец Нестор пишет о матерях первых школьников: «плакаху по них... акы по мертвеци плакахуся» (глагол в «длительной» форме употреблен два раза, т.е. плач действительно был значительный).

Методика обучения церковнославянскому языку веками сохранялась в неизменности и отличается от того, как церковнославянскому языку обучают сейчас.

Ученику (а это был отрок, т.е. человек не младше семи лет) объяснялись буквы и правила чтения, после чего он получал тексты - не искусственные какие-то учебные тексты, а самые «всамделишные» Часослов и Псалтирь (то, что может читать мирянин). Причем тексты на слух знакомые (за семь-то лет регулярного посещения богослужения!). Никакой грамматики - никаких склонений, спряжений, аористов, имперфектов и плюсквамперфектов. Такая система начального обучения церковнославянской грамоте сохранялась до начала XX века.

В XVII веке появилась и другая система изучения церковнославянского языка, но чтоб понять, что это за система и сравнить ее с только что изложенной, нужно сделать небольшое лирическое отступление об аналитизме и синтетизме.

Анализ (разделение целого на части) и синтез (собирание целого из частей) - две важнейшие операции нашего сознания. Злобные материалисты утверждают, что больше-то человек и не может ничего делать, как только где-то что-то отрывать (анализ) и к чему-то приделывать (синтез): купил картошку (оторвал от себя деньги - анализ, и присоединил к себе картофель - синтез), почистил ее (отделил от кожуры - анализ), положил в воду (соединил с кастрюлей с водой - синтез), сварил (добавил тепла - синтез) и съел (соединил с собой - синтез). Аналитизм - склонность разъединять и рассматривать кусочки. Синтетизм - наоборот, стремление к целому. А теперь обратно к теме.

Применительно к языку разделение его на словарь и грамматику и последующее разделение грамматики на части речи, склонения, спряжения и т.п. - пример аналитизма, в то время как ориентация на текст, где всё это одновременно присутствует в виде естественной смеси элементов, - пример синтетизма. В разумной пропорции филологический аналитизм и синтетизм знали греки, а вот романо-германский культурно-исторический тип явно предпочел аналитизм, подчас схоластического свойства. Славяне предпочли синтетизм.

В борьбе с католическим прозелитизмом в его иезуитском изводе западнорусские книжники взяли на вооружение некоторые методы своих противников, и в частности это коснулось методики преподавания. Начали появляться словари и грамматики церковнославянского языка - по аналогии со словарями и грамматиками языка латинского. Позже при Никоне аналитический подход был перенесен на территорию Московской Руси, а затем (с Петра I) утвердился как «единственно верный» в средней и высшей школе, в том числе и в духовной.

Получалось, что паства, крестьяне, коих в дореволюционной России было, мягко говоря, большинство, изучала церковнославянский язык по Часослову и Псалтири, синтетически, у дьячка за горшок каши (без всяких кавычек - горшок каши был стандартным «гонораром» дьячка). А семинарски, а то и академически образованный пастырь изучал тот же язык с другого конца, аналитически, как иностранный, через словарь и грамматику. И всё бы ничего, если бы в конце концов одно дополнялось другим - как у М.В.Ломоносова, учившегося по обеим моделям, причем в правильной последовательности. Но обычно не дополнялось, и в отношении любви к церковнославянскому языку это пагубнее сказывалось на обучавшихся по аналитической модели. Предмет получался суховатый, скучноватый и как бы чужой. Неслучайно в XIX веке церковнославянский язык «мертвым» называли не крестьяне, а профессора.

Но сказать, что трудность церковнославянского языка как учебного предмета заключается только в нездоровом аналитизме его изучения - это сказать только половину правды. Вторая половина правды состоит в том, что система церковнославянского языка шире, чем система, скажем, русского литературного языка. Церковнославянский язык богаче. Букв в нем больше. Времен глагольных больше. Чисел больше. Падежей больше. Почему? А вспомните, что выше говорилось о бочке и наперстке. Литературный язык (имею в виду русский литературный язык) - это сложившийся веками компромисс между уходящей ввысь системой церковнославянского языка и широкой стихией народных говоров. Это средний стиль, постоянно балансирующий «между» и имеющий смысл и существование только тогда, когда существует то, между чем и чем он находится. Об этом писал еще упомянутый Ломоносов в специальной работе «О пользе книг церковных в российском языке»: «российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго церковь российская славословием Божиим на славенском языке украшаться будет». Результаты языковых изменений к началу XXI века - наглядный тому пример.

Имея за плечами церковнославянский язык, дореволюционный школьник легче овладевал и русским литературным языком (система-то проще!). И мыслил шире. Не буду, конечно, относить всё на счет заслуг церковнославянского языка, но тем не менее, в школе С.А.Рачинского, где учились сельские мальчишки, а церковнославянский язык (преподаваемый с должным синтетизмом - через чтение Псалтири) был одним из основных учебных предметов, и математика была весьма на высоте. Один из учеников этой школы, впоследствии художник, Н.П.Богданов-Бельский, написал автобиографическую картину «Устный счет» - попробуйте в уме сосчитать пример, написанный на доске.

Да, сейчас, владея литературным языком, который в грамматическом отношении - всего лишь частный случай, «обрубочек» церковнославянского, изучить церковнославянский язык нелегко. А прорваться через чистый аналитизм преподавателя, не утратив живой любви к предмету еще сложнее. Не поймите превратно: нас ведь, преподавателей-то самих так учили, «душному старославу» на первом курсе филфаков. И прорвались не все.

Впрочем, ничто ведь не мешает попробовать преподавать церковнославянский язык иначе, зная все издержки и слабые места аналитизма и синетизма и пытаясь гибко сочетать оба метода.

Сергей Анатольевич Наумов, кандидат филологических наук, координатор Церковнославянского семинара, доцент кафедры русского языка Санкт-Петербургской государственной медицинской академии им. И.И.Мечникова.

Урок: 3
Яндекс.Метрика